Цирцея была рада забыть остров как страшный сон — две тысячи лет одиночества, пустых угроз и проклятий и насмешек судьбы и ради чего? Чтобы якобы "плохая дочь" осознала свои ошибки и не порочила имя отца, пересмотрев отношение к мужчинам? Это даже звучит смешно! И почему папенька был так уверен, что вековое заточение на острове изменит, а не обозлит ее? Ах, да, он верил, что в ней осталась хоть капля добра. Да вот незадача — он, видимо, запамятовал от большого груза ответственности, что сам причастен к падению Цирцеи. Она ведь не с бухты-барахты решила убивать мужчин — ей просто не оставили выбора! Сначала они проявляли к ней интерес, делали вид, что любят, задаривали цветами, а получив расположение и услышав признание в том, что она ведьма, всаживали нож в спину. Затем Геката со своей божественной придурью давать смертным право пользоваться ее магией для ритуалов Круга и подлый обман Эриды, приведший к падению Цирцеи и обращении в старуху. И вот только после этого Цирцея начала убивать своих женихов и недо-любовников, до этого даже мыслей таких не допускала! Ей раньше была противна даже дума такая, но кому не плевать? Отцу уж точно было все равно, лишь бы выдать запоздалое наказание и избавиться от неугодной дочери, чтобы не смела оставлять черных пятен или бросать тень на его божественное имя, а вовсе не из любви к ней. Чертов солнечный подонок.
И что же произошло за эти две тысячи лет заточения? Может, она действительно изменилась и вынесла для себя какой-то урок? Если только тот, что биологическая семья ничего не стоит, а даже созданная с нуля не всегда будет с тобой или предана тебе на все сто. Ведь ее "сестры" были все еще обычными смертными, просто с искрой Гекатой внутри, а, значит, были подверженны всем тем же слабостям и соблазнам, что и люди. Поэтому она, конечно, полагалась на их помощь (других вариантов не было с антимагическим-то браслетом на руке), но не всецело. Лишь самым близким и тем, кому она с уверенностью могла доверить даже свою жизнь, та рассказывала свои самые сокровенные тайны и секреты — одним из таких была беременность Телегоном от Одиссея. Тех, кто знал о материнстве Цирцеи, прежде чем та объявила об этом во всеуслышание, можно было пересчитать по пальцам. И те были связаны с Цирцеей ритуалом на крови — ежели б посмели выдать ее секрет раньше времени, тут же погибли. Ей предательницы и болтушки не нужны.
Вторым уроком, усвоенным Цирцеей на острове, стал тот факт, что желаниями можно манипулировать через иллюзии. Для моряков Одиссея это была добродушная хозяйка, радушно распахнувшая для них врата своего дворца, для того мальчишки, освободившего ее с острова — бедная и несчастная, несправедливо осужденная и заточенная девица, нуждавшаяся в крепкой мужской руке и спасении. А для сына... для сына она создала самую изощренную иллюзию без капли магии — он заслужит ее любовь, ежели проявит рвение к учебе и воинскому делу и сможет защитить мать от захватчиков. То, что ее остров никому сто лет в обед не был нужен Цирцее знать было необязательно, а вот отомстить Одиссею, посмевшего отвергнуть ее ради какой-то смертной (которая, кстати, тоже пострадала от ее рук), она хотела. Более того, до последнего лелеяла надежду, что именно ее ребенок дарует ей свободу из заточения, но поняв, что отец подстраховался от этого, решила изменить свой план. Забавно, что сам Одиссей, возможно, ни за что бы не попал к ней руки, если бы не его тупоголовые моряки. Но тогда бы и не узнал путь в Аид для встречи Тиресию и не узнал бы о своем тернистом и витиеватом пути. Кстати, тех змей, которые совокуплялись прямо у него на глазах послала ему она в отместку, когда тот отверг ее любовь. Можно, конечно, было сразу ослепить его, но зачем так стараться, если истеричка Гера и ее похотливый муженек сами подкинут тому наказание поизощреннее?
И вот до ее уха снова доносятся слухи, что кто-то якобы ищет способ попасть в мир мертвых для связи с Танатосом. Ого, и кто же замахнулся на такую шишку? Кому в здравом уме может понадобится общение с самим богом смерти? Вопрос, на который она так и не смогла получить сращу ответа, поскольку ее девочки решили не посвящать ее в детали. Серьезно? Ее? Их местную богиню, царицу и верховную жрицу культа имени себя? Ужель совсем жизнь на обособленном острове последние крупицы разума и страха отбила?
Третий урок — воспитай свою семью и заставь кандидаток драться за место подле своей богини насмерть. Ее авторитет в Изосе был непоколебимым, никто даже пикнуть не смел, что та что-то делает не так или что ее методы чересчур жестокие и устаревшие — знали свое место и боялись жестокой расправы. Нужно было доказать свое право войти в круг Цирцеи, проявив себя с лучшей стороны — идеальная кандидатка должна быть самостоятельной и сильной, умеющей постоять за себя без чужой помощи, но всегда готовая оказать ее своим, ежели те в беде; видеть в мужчинах лишь еду и источник молодости, ну, максимум развлечений на ночь; не доверять до конца никому, даже тем, кто называется ее семьей — верить можно только самой себе и Цирцее (как той, кто никогда не обманет и не подставит); не боятся идти по головам и не обращать внимания на причиняемую другим боль; не делить магию на светлую и темную, боясь замарать ручки в черном дельце. Вот таких девушек Цирц с радостью примет в свое сестринство, дав им шанс стать ровней себе. Точнее, ей хотелось бы, чтобы они таковыми себя считали.
Цир... то есть уже Хелена Чейз сидит в своем кабинете в ретрите. Она кажется погруженной в какую-то документацию, однако внезапная вибрация ее мобильного телефона, любезно подаренного Элиной в день освобождения от заточения, заставляет ту встрепенуться и судорожно искать девайс, среди завалов бумаг. Экран смартфона светится серым и в середине надпись с именем звонящего — одна из ее учениц с острова, недавно прошедшая обряд вступления в свиту Цирцеи, но не последовавшая за ней. Она все еще на испытательном сроке, Лира присматривает за ней.
— , Ирис, я тебя слушаю, — Цирцея знала, ее бы не стали беспокоить по пустякам, ведь ее номер телефона далеко не достояние общественности. Значит, что-то случилось, не терпящее отлагательств.
— Госпожа, простите, если отвлекаю, однако Вы должны знать, что на остров вернулась Кассандра, то есть, Медея Фиди. Та, ради которой Вы отправились на охоту. Она спрашивает о Вас, назвавшись другим именем, но ее внешность слишком заметна, чтобы спутать ее с кем-то. Просит Вас помочь ей связаться с Танатосом. Нас не слушает, упрямица, — услышанное поразило Цирцею громом. Как вернулась? Зачем? Решила все же добровольно сдаться и пасть смертью предательницы? Но минуточку... остров же окружен защитным барьером, скрывающим его от глаз других?... который она разрушила, чтобы выйти на охоту, точно. Теперь он и правда как проходной двор. А метка в виде сломанной оливковой ветви? Она должна быть на груди без змеи, как символ той, кто не завершила свой путь. А ее вторая сущность, нарушенная так же, как и ее магия? Она уже проявлялась или они не пытались ее злить? Что, даже чуть-чуть? Ни за что не поверит!
— Ясно. Проверяли ее метку?
— Нет, кирия, не было возможности.
— Заставили применить силу? Позлили ее злорадством?
— Да, но она не поняла наших намеков и издевок. Лира сообщила, что даже не почувствовала магической искры в ней, что странно — даже искаженной она должна остаться. А если изъяли из нее должен был остаться магический след изымателя, но его не было. Она простая смертная.
— Магический артефакт проверяли? Он может блокировать магический след.
— Нет, кирия, проверили и не раз, пока она была во дворце. Абсолютно чиста.
Дело становится все страннее и страннее — с каких пор ОБЫЧНЫЕ смертные искали встречи с ней? Они же считали ее просто мифом, как и других персонажей "легенд", так зачем тратить время попусту? Или не выросла из возраста, когда еще верят в сказки? В любом случае, она обязана проверить все лично.
— Задержите ее. Я вылетаю первым рейсом.
Однако не успела Цирцея произнести эти слова, как тело ее засветилось и та исчезла в яркой вспышке, словно ее и не было в офисе никогда. Через секунду та открыла глаза и была уже в своей старой тюрьме, стоя уже не в офисном пиджаке, а в привычной белой тунике с золотым поясом, украшениями и высокой прической, откуда небрежно выбивались несколько темных прядей. Какого...?
— Цирцея! — раздалось по-гречески откуда-то сбоку. Женщина медленно повернула голову и, ахнув, отступила назад — Медея. Нет, правда, беглянка во плоти — тот же голос, те же глаза, те же волосы, только концы не окрашены в желтый, как у Кассандры. Что за превратности судьбы?
— ...? Что, но как? Как ты оказалась здесь?! Решила сдаться добровольно? — шок еще какое-то время держался на лице колдуньи, однако та довольно быстро отошла от него, протянув руки к лицу нерадивой ученицы — то ли чтобы задушить, то ли схватить, чтобы убедиться, что это и правда не она.
— Прости, что нарушаю твой покой. Прошу, укажи путь в Аид, — молит "Медея" и будто бы даже радуется появлению "своей директрисы". Так, стоп, это точно уже звоночек — Медея ненавидела Цирцею и постоянно поливала ее грязью за спиной, пытаясь настроить других против нее. Так было по слухам, ведь сама найти ее Цирц более не способна. "Спасибо" Люциферу, как позже выяснилось. Так кто перед ней? И почему выглядит как копия Кэсс?
— Хочешь в загробный мир? О, я тебя с радостью отправлю туда, я надеюсь, у тебя есть золотой драхм для переправы? — лицо женщины озарил злобный оскал, а ее руки медленно обвили плечи "незнакомки" (часть сознания все еще твердила, что стоявшая пред ней девчонка все еще была Медей под прикрытием), ее голос понизился до шепота, горячее дыхание обдавало ее уши и шею.
— Хватит притворяться, Медея, скрываясь за чужой личиной. Ты знаешь, что мне нужно и только ты мне можешь это дать... Готова к прощальному ритуалу?
